И. Н. Данилевский в свое время Ф. Шлейермахер сформулировал принцип строгого разделения




Скачать 456.86 Kb.
НазваниеИ. Н. Данилевский в свое время Ф. Шлейермахер сформулировал принцип строгого разделения
страница4/4
Дата27.01.2013
Размер456.86 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4
Черепнин Л.В. Спорные вопросы изучения Начальной летописи в 50–70-х годах // История СССР. 1972. № 4; Кузьмин А.Г. Спорные вопросы методологии изучения русских летописей // Вопросы истории. 1973. № 2; Кузьмин А.Г. Начальные этапы древнерусского летописания. С. 5–54, и др.

31 Воронин Н.Н. «Анонимное» сказание о Борисе и Глебе, его время, стиль и автор // ТОДРЛ. М.; Л., 1957. Т. 13. С. 14 [ссылка А.Г. Кузьмина].

32 Рыбаков Б.А., Филин Ф.П., Кузьмина В.Д. Старые мысли, устарелые методы: Ответ А.А. Зимину // Вопросы литературы. 1967. № 3. С. 158 [ссылка А.Г. Кузьмина].

33 Кузьмин А.Г. Начальные этапы… С. 53–54.

34 В этом отношении любопытно замечание С.Я. Сендеровича: «Шахматов, хотя и обладал отличной интуицией относительно характера находившегося перед ним текста, никогда не анализировал тексты в качестве литературных целостностей» (Сендерович С.Я. Метод Шахматова, раннее летописание и проблема начала русской историографии // Из истории русской культуры. М., 2000. Т. 1: Древняя Русь. С. 472).

35 Сендерович С.Я. Метод Шахматова… С. 476.

36 Сендерович С.Я. Метод Шахматова… С. 477.

37 Позволю себе еще раз напомнить, что сама такая постановка вопроса радикально расходится с отечественной историографической традицией последнего полувека.

38 Сендерович С.Я. Метод Шахматова… С. 477–478.

39 Д.С. Лихачев прямо отмечает: «религиозные воззрения… не пронизывали собою всего летописного изложения» (Лихачев Д.С. «Повесть временных лет»: Историко-литературный очерк // // Повесть временных лет / Подгот. текста, перевод, статьи и комм. Д.С. Лихачева / Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. 2-е изд., испр. и доп. М., 1996. С. 297; ср.: Лихачев Д.С. Литература — реальность — литература. Л., 1981. С. 129–130, и др.). Дело доходит до того, что специфика даже заведомо конфессиональных текстов, таких как «Сказание о чудесах Владимирской иконы» или житии Леонтия Ростовского, видится «не в “церковности”, как считают некоторые исследователи», а в «светском, государственно-политическом пафосе их отличающем». При этом прямо говорится, что «Сказание о Леонтии Ростовском», «несмотря на агиографический жанр, …пронизано светскими темами» (Филипповский Г.Ю. Столетие дерзаний: Владимирская Русь в литературе XII в. М., 1991. С. 76).

40 При этом надеяться, что в распоряжении историка, занимающегося историей Древней Руси, окажется комплекс источников, подобный тому, который позволил в свое время К. Гинзбургу выяснить, что и, главное, как читал Меноккио, — не приходится.

41 «Мы назовем интертекстуальностью… текстуальную интеракцию, которая происходит внутри отдельного текста. Для познающего субъекта интертекстуальность — это понятие, которое будет признаком того способа, каким текст прочитывает историю и вписывается в нее» (Kristeva Y. La rèvolution du langage poétique: L’avant-garde a la fin du XIX-e siècle. P., 1974. P. 443).

42 Впрочем, эта «бóльшая корректность», пожалуй, в еще большей степени разрушает исследуемый текст. В свое время Л.М. Баткин отмечал: «Вычлененные из текста правила его ор­ганизации, значения, общие места, мировоззренческие мотивы наверняка окажут­ся похожи на что-то еще, на как будто такие же правила и мотивы в других тек­стах или вовсе в других эпохах и регио­нах. В конечном счете: все было всег­да, все подобно всему... Действительно: есть тысячелетние традиции, есть “вечные идеи”, есть эпохальные или даже межэпо­хальные, невероятно устойчивые черты сознания; отсюда можно двигаться к уста­новлению совершенно уже сверхисториче­ских, антропологических условий и струк­тур. Во всяком случае, выясняется, что конкретное богатство текста сводимо к богат­ству ВНЕтекстовых, ПРЕДтекстовых, МЕТА­текстовых кодов и ментальностей. Тогда сам текст, с его своеобразием, снят исследованием, открывающим в нем знако­мое, общее с другими текстами. Он вос­производит, но не производит культуру…» (Баткин Л.М. Два способа изучать историю культуры // Вопросы философии. 1986. № 12. С. 107; курсив мой. — И.Д.).

43 Ср.: «Продемонстрированный план возможно обнаружить только в культурно-исторической перспективе, выходящей за рамки собственно русской истории, то есть путем включения русской истории в тот контекст, в котором она возникла именно как культурная история» (Сендерович С.Я. Метод Шахматова… С. 494). Очевидно, такое «включение» не требует от историка предварительного «внутреннего» анализа источника — достаточно определить время и место его возникновения.

44 Ср.: «Считалось, что изучение рукописей ограничивается “добыванием” текста памятника, наиболее близкого авторскому оригиналу.., который должен быть положен в основу издания» (Лихачев Д.С. Текстология. С. 25; ср.: «Задача текстологии состоит в том, чтобы получить текст, как можно более близкий к оригинальному (constitucio textus)». — Maas P. Textual Criticism. Oxford, 1958. P. 1; «Задачу “текстолога” можно определить как восстановление текста, насколько это возможно, в его оригинальной форме, если под “оригинальной формой” мы понимаем форму, задуманную автором». — Postgate J.P. Textual Criticism // Enciclopedia Britanica. 1929. Vol. 14. P. 709; «Техника восстановления текстов в форме, как можно более близкой к оригинальной, называется текстологией». — Kenney R. History, Textual Criticism // Enciclopedia Britanica: Macropaedia. 15th ed. Chicago, 1985. Vol. 20. P. 676). Д.С. Лихачев категорически отказал «современной» текстологии в подобной цели. Однако тут же он неоднократно — в иных формах — вынужден вернуться к ней: «текстология ставит себе целью изучить историю текста памятника на всех этапах его существования в руках у автора и в руках его переписчиков, редакторов, компиляторов, т.е. на протяжении всего того времени, пока изменялся текст памятника. Только путем полного изучения истории текста памятника как единого целого, а не путем эпизодической критики отдельных мест может быть достигнуто и восстановление первоначального авторского текста памятника». И далее: «Сперва полностью изучить историю текста памятника, а потом его критически издать… — таков принцип, к которому постепенно приходят современные… текстологи-медиевисты» (Лихачев Д.С. Текстология. С. 27; курсив мой. — И.Д.). Единственное принципиальное отличие «новой» текстологии от «старой», которое удается сформулировать Д.С. Лихачеву, — это то, что вторая руководствовалась диаметрально противоположным принципом: «Сперва издать — потом исследовать: таков, в основном, был принцип старого русского литературоведения» (Там же. С. 26). Как видим, несмотря на стремление Д.С. Лихачева перенести акцент на собственно изучение истории текста, текстология — как «старая», так и «новая» — продолжает определяться «как “система филологических приемов” к изданию памятников» (Там же, со ссылкой на кн.: Томашевский Б.В. Писатель и книга: Очерк текстологии. 2-е изд. М., 1959. С. 30). Мало того, теперь издание «памятника» прямо называется конечной целью, которую преследует текстология (для «старой» текстологии, по определению самого Д.С. Лихачева, публикация оказывалась промежуточным звеном в изучении текста). При этом, как видим, по существу текстология продолжает оставаться «системой приемов к добыванию первоначального текста для его издания» (Лихачев Д.С. Текстология. С. 26). Впрочем, еще треть века тому назад В.Т. Пашуто отметил: «Идущий спор о том, как вести работу — сначала изучать, а потом публиковать или наоборот, кажется мне надуманным..; история науки свидетельствует о том, что это неразрывный процесс и едва ли стоит наперед отдавать предпочтение той или иной тенденции» (Пашуто В.Т. Некоторые общие вопросы летописного источниковедения // Источниковедение отечественной истории: Сборник статей. М., 1973. Вып. 1. С. 67). Впрочем, Д.С. Лихачев давал и «широкое» определение текстологии: в советское время, по его мнению, «история текста памятника стала рассматриваться в самой тесной связи с мировоззрением, идеологией авторов, составителей тех или иных редакций памятников и их переписчиков. История текста явилась в известной мере историей их создателей и отчасти… их читателей» (Лихачев Д.С. Текстология. С. 28). Другой вопрос, что такой филологическая текстология так и не стала.

45 Азбелев С.Н. Текстология как вспомогательная историческая дисциплина // История СССР. 1966. № 4. С. 91.

46 Пашуто В.Т. Некоторые общие вопросы летописного источниковедения. С. 70.

47 Подробнее см.: Лихачев Д.С. Текстология. С. 129–131 и др.).

48 Так, если К.Н. Бестужев-Рюмин, анализируя происхождение и состав Повести временных лет, приходил к выводу, что на нее «трудно смотреть… как на цельное произведение» (Бестужев-Рюмин К.Н. О составе русских летописей до конца XIV века. 1: Повесть временных лет; 2: Летописи южно-русские. СПб., 1868. С. 59), то по мнению А.А. Шахматова, особенность летописей состояла как раз в том, что «это были литературные произведения, да­вавшие широкий простор личному чувству автора, считавшего себя полным и безответственным хозяином накопленного им ма­териала — предшествовавших летописных сводов, летописей, ве­денных другими лицами, сказаний, известных по другим памят­никам» (Шахматов А.А. Разбор сочинения И.А. Тихомирова «Обозрение русских летописных сводов Руси Северо-Восточной». СПб., 1899. С. 6; Шахматов А.А. Разбор сочинений И.А. Тихомирова о летописании северо-восточной Руси, московском и тверском // Записки АН по историко-филологическому отделению. СПб., 1899. Т. 4. № 2. С. 108). По словам А.Е. Преснякова, в отличие от своих предшественников, «А.А. Шахматов иначе подошел к летописным сводам. Он первый понял их как цельные труды старой русской книжности, преследовавшие свои определенные литератур­ные и публицистические задачи, отнюдь не исчерпанные подбором практического материала разнородных известий в хронологическом порядке» (Пресняков А.Е. А.А. Шахматов // Дела и дни. Пг., 1920. Кн. 1. С. 613). Ср.: «После того, что сделано в изучении русского летописания А.А. Шахматовым (в плане литературоведческом) и А.Е. Пресняковым и М.Д. Приселковым (в применении к задачам исторического построения), мне оставалось только отказаться от “протокольной” трактовки летописных повествований в наивно-реалистическом роде и при­менить к ним метод литературного анализа, рассматривая их не как счастливо сохранившиеся подобно “газетной” (хотя и бедной) хроники, а как литературное произведение данной исторической секунды, отразившее прежде всего именно эту секунду с ее зло­бами дня, полемики, тенденциями и борениями» (Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси. 2-е изд. М.; Л., 1966. С. 10).

49 Ср.: вывод А.А. Шахматова о том, что каждый летописный список является звеном в системе текстов, развивавшейся на протяжении всей истории русского летописания с XI по XVI в. Поэтому-то, считал А.А. Шахматов, и неправомерно стремиться к восстановлению только первоначального текста и игнорировать сохранившиеся списки, имеющие самостоятельное значение как этапы работы над предшествующими текстами (Шахматов А.А. Разбор сочинения И.А. Тихомирова «Обозрение русских летописных сводов Руси Северо-Восточной». СПб., 1899. С. 6).

50 Такое понимание генезиса летописного текста, правда противоречит уже знакомому нам положению, сформулированному Д.С. Лихачевым, о том, что «о более или менее далеком прошлом средневековые авторы на писали новых произведений, предпочитая соединять и перерабатывать старые, составлять своды, сохранять всю старую фактическую основу, ценя в старых произведениях документ, подлинность» (Лихачев Д.С. «Повесть временных лет»: Историко-литературный очерк. С. 293). Зато оно хорошо подтверждается историей конкретных древнерусских текстов, в том числе летописных.

51 Лихачев Д.С. «Повесть временных лет»: Историко-литературный очерк. С. 293; Лихачев Д.С. Великое наследие… С. 72.

52 Подробнее см.: Генетическая критика во Франции: Антология. М., 1999. Вот какое определение дает генетической критике Е. Дмитриева: «Течение в современной французской науке о литературе; объектом изучения генетической критики является генезис произведения, генезис мыслительной деятельности художника; материальной опорой для генетической критики служат авторские рукописи. Частично совпадая с текстологией, генетическая критика отличается, в частности, от последней своей герменевтической направленностью, сосредоточенностью на теоретических проблемах, не связанных с издательской практикой» (Дмитриева Е. Словарь // Генетическая критика во Франции. С. 284).

53 Грезийон А. Что такое генетическая критика? // Генетическая критика во Франции. С. 33; ср.: определение генетической критики у Жерара Женетта: «более или менее организованный осмотр “кухни” [создания текста]…, познание путей и способов, посредством которых текст стал таким, каков он есть» (Genette G. Seyils. P., 1989. P. 368).

54 Грезийон А. Что такое генетическая критика? С. 40.

55 Там же. С. 43.

56 Там же. С. 27.

57 Там же. С. 33. Ср., напр., только что приведенное высказывание Д.С. Лихачева.

58 Ср.: «Досье рукописного свода считается составленным, когда исследователь завершил работу по материальной идентификации входящих в него элементов и когда в его распоряжении оказывается свод рукописей, систематизированный и разбитый на отдельные подмножества» (Биази де, П.-М. К науке о литературе: Анализ рукописей и генезис произведения // Генетическая критика во Франции. С. 69); «Произведение работает как “жесткий определитель” своего генезиса. Ретроспективно и со всей произвольностью свершившегося факта произведение производит жесткий отбор генетического материала, восстанавливая его порядок на основе следов генезиса, обнаруживаемых в завершенном произведении, или даже кладя в основу материальные характеристики, объединяющие отдельные части генетического досье с произведением (в соответствии с данным принципом в генетической критике осуществляется воссоздание генетического досье на основе имеющихся материалов). В этом смысле можно сказать, что не генезис детерминирует текст, а сам текст определяет свой генезис» (Феррер Д. Шапка Клементиса: Обратная связь и инерционность в генетических процессах // Генетическая критика во Франции. С. 230–231).

59 По словам А. Грезийона, «исследователь практически не бывает до конца уверен, что располагает всеми письменными следами рождения текста». К тому же, даже «самый полный набор рукописей — не что иное, как видимая часть в тысячу раз более сложного когнитивного процесса; подлинный же исток, зарождение замысла в уме творца, остается нам недоступным» (Грезийон А. Что такое генетическая критика? С. 50).

60 «Авантекст как таковой [—] …нечто, отличное от литературного произведения, но отличное и от тех “вариантов”, которые творцы академических изданий печатают в приложениях, отрывая их от генетической почвы, отправляя в конец тома, в научный аппарат. Между этими двумя полюсами располагается гетерогенное пространство, заполненное случайными, произвольными фигурами, — пространство, в котором проект, импульс переходят с нейронного уровня на вербальный, где слово ищет свой голос и свой путь, где текстуальность воплощается в изобретение, — пространство, открытое для всех, кто исследует познавательную способность, процесс высказывания и специфику творчества» (Грезийон А. Что такое генетическая критика? С. 45–46). При этом подчеркивается, что «авантекст (или изучение генезиса) представляет собой реконструкцию тех генетических операций, которые предшествовали созданию текста. Авантекст не есть свод рукописей, но выявление той логической системы, которая организует рукописи. Авантекст не существует вне аналитического дискурса, который, собственно, его и порождает, и потому авантекст зависит в первую очередь от компетенции генетического критика, который занимается его составлением, используя результаты анализа рукописей». Воссоздание же авантекста «заключается прежде всего в выборе конкретной точки зрения, специфического метода, позволяющего реконструировать преемственность между тем, что предшествовало тексту, и этим самым текстом в его окончательной данности» (Биази де, П.-М. К науке о литературе: Анализ рукописей и генезис произведения // Генетическая критика во Франции. С. 65, 66).

61 Биази де, П.-М. К науке о литературе. С. 78.

62 Здесь уместно вспомнить К. Маркса, который писал, что процесс труда «угасает» в его продукте (Маркс К. Капитал // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 191).

63 Лебрав Ж.-Л. Гипертексты — Память — Письмо // Генетическая критика во Франции. С. 267.

64 Автономова Н. Деррида и грамматология // Деррида Ж. О грамматологии. М., 2000. С. 71.

65 Фуко М. Порядок дискурса // Фуко М. Воля к истине: По ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996. С. 52.
1   2   3   4

Разместите кнопку на своём сайте:
Рефераты


База данных защищена авторским правом ©referat.znate.ru 2014
обратиться к администрации
Школьные рефераты
Главная страница